| Интервью №9: Максим Красноперов




|
Интервью №9: Максим Красноперов

Максим Красноперов живет в Нидерландах уже 20 лет. Он — фигура не совсем публичная, но действительно вдохновляющий герой для этой серии интервью. За это время он успел поработать в Делфтском и Утрехтском университетах, провести несколько велотуров по Нидерландам, помочь своему брату пройти через сложный путь реабилитации, развить русскоязычный хэндбайкинг и научить Яндекс новому слову.

Про работу и переезд в Нидерланды

| Кажется, вы заняты на нескольких проектах, но где работаете сейчас?

В данный момент я получаю зарплату в Утрехтском университете.

| «Получаю зарплату» — именно в такой формулировке?

Ну да, поскольку интерес к тому, чем я занимаюсь, уже подугас за десять лет. Это геофизика, кафедра палеомагнетизма, история магнитного поля Земли. У меня техническая позиция: я настраиваю оборудование для измерения, потом готовлю полевое оборудование для экспедиций по всему миру: и в Кению, и в Азербайджан, и в Россию, и в Украину, в Румынию. То есть я инженер-техник, заведующий лабораторией, где должно все работать. Как для студентов, когда там проводят курсы какие-то, так и для исследователей, которые приезжают тоже со всего мира. Они исследуют в магнитометре всякие камушки, смотрят вектор намагниченности, размагничивают их и смотрят, каким было магнитное поле Земли, когда этот камень сформировался. Но это не то, чему я учился. Вообще-то по образованию я настоящий сварщик, как из того самого анекдота.

| Каков был путь — от сварщика до Утрехтского университета!

Ну, сварщик — это была Бауманка, кафедра МТ7 «Автоматизация сварочных процессов». Там готовят таких слишком образованных сварщиков, то есть это близко к научной деятельности, поскольку сварка с точки зрения физики — процесс довольно сложный, методов сварки огромное количество. Отучившись там и получив диплом, даже еще до того, я начал искать, что делать дальше, потому что Завод Мосметаллоконструкция и другие замечательные предприятия, где довелось проходить практику, меня не вдохновили. Ничего, кроме такого тяжелого депрессивного чувства, не оставили. Когда в НПО Хруничева стоишь на производственной линии, где штампуют «Протоны», а там течет крыша — это, конечно, феноменально!

| Подозреваю, что не только это сподвигло?

Я учился в Бауманке, но тусил с физтехами, то есть с Московским физико-техническим институтом. Ребята были года на два-три старше, все учили английский, а потом стали один за другим уезжать в Штаты. Я посмотрел на это, и возникло ощущение, что тоже можно выучить английский. Это был первый барьер такой, что английский — это не что-то сложное, а то, что нормальными людьми, с которыми ты общаешься, учится. В итоге где-то к четвертому-пятому курсу я сдал TOEFL, стал рассылать CV и пошел в Американский культурный центр при библиотеке иностранной литературы.

| То есть, изначально цель была — все-таки Штаты?

Цель была — мир посмотреть, просто куда-нибудь попасть. Когда мои одноклассники слушали всякий русский рок и прочие замечательные произведения отечественных композиторов, меня тянуло на King Crimson, Jethro Tull и прочие ископаемые. Так что английский для меня всегда был чем-то интересным. А раз начал учить язык, захотелось его куда-то применить. А куда применить? Америка да Англия. Из Clarkson University, университета в США, мне даже пришло приглашение. Они документы приняли, но попросили пересдать экзамен по английскому, чтоб балл был повыше. И я еще год учил язык, у нас с супругой как раз еще ребенок родился. Когда писал дипломную работу в Бауманке, оказалось, что мой научный руководитель был в Нидерландах на постдоке. Я его спросил, на каком языке говорят в этой замечательной стране. Он сказал, что в университете вполне с английским можно выжить. Я его спросил, нет ли каких-то возможностей в Нидерландах учиться, он в свою очередь обратился к профессору ден Аудену, который в то время руководил кафедрой сварки в TU Delft. Оказалось, там есть две позиции, не университетские, а от исследовательского института NIMR (Netherlands Institute of Metals Research). Это был факультет материаловедения, Material Science, крайне непопулярный среди голландских студентов. Соответственно, туда приезжало довольно много ребят из Восточной Европы, в частности из России и Украины. И я туда попал, в 2001 году.
Мне трудно представить, где в Европе лучше условия для аспирантов, чем в Нидерландах: тут и финансирование, и четыре года, на то, чтобы диссертацию написать. Плюс у тебя довольно-таки много свободы, что, на самом деле, поначалу очень тяжело.

| К тому времени выбора между США и Нидерландами уже не стояло?

Я съездил в Нидерланды на собеседование и понял, что это уже космос, зачем мне ехать куда-то дальше. При том, что все наши друзья, уехавшие в США на два-три года раньше, пропали, с ними была связь только по электропочте, большая разница во времени, дорого, далеко, каникул меньше, особенно если ты начинаешь трудиться. А тут приезжаешь — и сразу у тебя контракт. То есть фактически это аспирантура, но аспиранты здесь считаются полноценными рабочими единицами, соответственно у тебя рабочий контракт на четыре года. Вообще мне трудно представить, где в Европе лучше условия для аспирантов, чем в Нидерландах: тут и финансирование, и четыре года вместо трех, на то, чтобы диссертацию написать. Плюс у тебя довольно-таки много свободы, что, на самом деле, поначалу очень тяжело. Ты приезжаешь, не зная ничего, а у тебя уже есть бюджет, скажем, 35 000 евро в год, и ты можешь фактически им управлять. Конечно, есть профессор, де факто он управляет этим бюджетом, но ты волен решать, ехать ли, например, на ту или иную конференцию. То есть, у тебя очень много инициатив, а ты такой молодой невылупившийся птенец и думаешь: «Направьте меня куда-нибудь».

| После 4 лет аспирантуры вам удалось найти новую работу, чтобы остаться?

В 2005 году контракт закончился, и тогда был такой стремный период, потому что до последнего момента мне никак не удавалось найти следующий контракт. Так что после Делфта я работал в Mammoet Europe — это компания, которая поднимала подводную лодку «Курск». И вот на следующем проекте на Киришском НПЗ, я был помощником или ассистентом руководителя проекта. На этом нефтеперерабатывающем заводе нужно было установить большие-большие железяки с горизонтального в вертикальное положение, и для этого нужен был огромный кран. Это был мой первый опыт работы в России после пяти лет Нидерландов: не в Москве, не в Питере, а в Киришах.

| Какие впечатления он оставил?

Отличные! У нас крали дизель, были конфликты с какими-то местными, но разборки как-то мимо проходили. В культурологическом плане и антропологическом это была шикарная поездка.

| А как после этого вы попали в Утрехтский университет?

Цепочка такая: после того, как я поработал в Маммуте, мы с женой решили остаться в Амерсфорте, и нашел работу в компании, которая делала теплообменники, тоже индустриальные, огромные. Там я продержался полгода, потом года два не мог найти работу, пытался предпринимательством заниматься, даже поработал в театре, в «Снежном шоу Славы Полунина» техническим специалистом. Это был 2008 год, экономический кризис, с работой было совсем тяжело, особенно когда ты инженер, не говорящий на голландском языке. Я понимал, но сказать еще ничего не мог. Поэтому в 2009 начал водить велотуры по Нидерландам. А уже в 2010 — присоединился к кафедре палеомагнетизма в Утрехтском университете.
У нас полтора года ушло только на то, чтобы Яндекс научить слову «хэндбайк», потому что раньше он на него выдавал «Хэндай». Сейчас оно уже вошло в обиход и поисковик выдает правильные картинки.



Максим Красноперов,
фото Ирина Волгарева

Про доступную среду и хэндбайки

| Почему вы занялись велотурами?

В Нидерландах я остался в том числе из-за велосипедов. Мне на велосипеде передвигаться было совершенно естественно, поэтому когда переехал в Дельфт и увидел всю эту велосипедную благодать, на следующий день взял велик и поехал прокатится в Гаагу.

| Неплохо для первого раза!

Благо тут для этого все есть. В 2008 году мы познакомились с Ильей Гуревичем из проекта ВелоПитер, где он собирает русскоязычных туристов со всего мира и по разным другим странам их катает. В 2009, 2010 и 2011 я ставил велотуры по Нидерландам: из Амстердама в Энкхаузен, Амерсфорт, Зволле. Год от года их надо было трансформировать, потому что публика менялась: в 2009 году приезжали люди поспортивнее, им надо было проехать побольше — 120-140 километров в день. А потом, видимо, велосипедный туризм стал популярным среди офисного планктона, и поехали менее подготовленные, уже такие создания, нежные, и им хотелось комфорта. И если в первые велотуры, как правило, ночевки мы организовывали в так называемых курятниках — это в кемпингах есть деревянные домики, то затем каждый год уровень комфорта необходимо было повышать. Когда набрал этого опыта, у меня возникла идея расшевелить брата.

| Привезти его в Нидерланды?

Да. Мой брат, Женя, в 2002 году сломал шею — неудачно нырнул и оказался парализованным. А мы всегда семьей катались на велосипедах: с мамой, братом, отцом. То есть для меня именно это означало семью, что все в порядке. Первый раз Женька приехал ко мне с мамой в 2010 году. Тогда он перемещался на коляске, и мы заехали в пару мест, где можно было попробовать велосипеды с ручным приводом, то есть, хэндбайки, а также велосипед с ручным и ножным комбинированным приводом и функциональной электростимуляцией. Это когда специальная приставка цепляется к инвалидной коляске, но у приставки есть как педали для ног, так и для рук. На парализованные мышцы цепляются электроды: они либо приклеиваются, либо надеваются шорты, в которые интегрированы эти электроды. И человек начинает движение руками, а микроконтроллер распознает движение и начинает стимулировать нужные мышцы в ногах: они сокращаются и расслабляются в нужный момент — соответственно, человек крутит педали за счет мышц, которые в принципе парализованы.

| Это были какие-то уникальные приставки, их больше никто не делал?

Сейчас их стали делать, а вот Рик Беркелманс из компании BerkelBike был одним из первых, кто попробовал сделать из этого бизнес, не просто все это осталось в какой-то научно-исследовательской лаборатории. В 2010 году мы купили брату такую приставку, два года у нас ушло на то, чтобы ее прицепить к коляске. Но с 2012 Женька дома, в Долгопрудном начал на своем хэндбайке тренироваться. Публика заинтересовалась, поэтому в 2013 мы запустили сайт handbikes.ru. А в 2014 году я провел хэндбайктур: вместе с двумя бойцами из России и двумя из Беларууси мы проехались от Амерсфорта до Алкмара. Хотелось запустить инфокаскад, чтобы эта тема ушла в новости, чтобы увлечь больше людей. Но у нас полтора года ушло только на то, чтобы Яндекс научить слову «хэндбайк», потому что раньше он на него выдавал «Хэндай». Сейчас оно уже вошло в обиход и поисковик выдает правильные картинки.
Сам факт того, что брат мог так спокойно перемещаться по городу, дал потрясающий эффект. Человек перестает бояться выйти из дома, он хочет выйти, у него появляется желание. Меньше препятствий, безопасная городская среда, новый мир, который можно самостоятельно постигать и с ним знакомиться — все это для людей после травмы обладает колоссальным реабилитационным эффектом.

| Когда брат приехал в Нидерланды, он ездил на обычной коляске или с приставкой?

Он ездил на электроколяске, но уже сам факт того, что он мог так спокойно перемещаться по городу, дал потрясающий эффект. Человек перестает бояться выйти из дома, он хочет выйти, у него появляется желание. Меньше препятствий, безопасная городская среда, новый мир, который можно самостоятельно постигать и с ним знакомиться — все это для людей после травмы обладает колоссальным реабилитационным эффектом. Насколько мне известно, в России выживаемость людей с такой травмой — «травмой ныряльщика» — когда ломаются шейные позвонки — 3%! То есть люди травмируют спинной мозг, у них частично или полностью отключаются ноги и руки. После операции их нужно реабилитировать, а вот это в России уже работает не очень. Для этого нужны знания, специалисты, желание самого пострадавшего и возможность родственников его поддерживать. Поэтому часто когда люди возвращаются домой, жизнь для них на этом заканчивается.

| Как думаете, появится ли когда-то доступная среда в России?

Доступность среды начинается с мозгов. В России есть этот подход, что не государство для человека, а человек для государства. То есть для правительства население — это ресурс: есть нефть, а есть люди. Эффективное решение с этой точки зрения — это собрать пострадавших и в какие-то специальные учреждения поместить. Но из них получаются не реабилитационные центры, а тюрьмы, потому что те, кто ими управляет, по-другому просто не умеют. Но надо сказать, что с 2010 года в России все же реализуются разные программы, вроде «Доступной среды». Правда иногда они так реализуются, что лучше бы не делали. Но где-то делают хорошо, когда есть частные инициативы и обратная связь. Короче, информированность жителей растет.

| Знаю, что в этом есть и ваша заслуга. Ведь хэндбайки в Россию завезли именно вы?

После велотура на хэндбайках у меня осталось много железа, потому что я не знал, какие кому пригодятся и был так увлечен, что начал скупать разные велосипеды. Изначальная идея была, что мы их будем продавать, но покупали их неохотно. В итоге часть я отправил Роме Оранину (?) в Калининград для его проекта (?), а часть железа доехала до Москвы. Потом мы на этом всем устраивали покатушки в Сокольниках, на ВДНХ. А когда Алексей Савлуков сделал социальный проект «Доступное движение» на ВДНХ с прокатом хэндбайков, я ему все это железо отдал. Позже он уже получил финансирование в фонде Президентских грантов на производство российских хэндбайков, а мои велосипеды попали в Практический Центр Детской Психоневрологии(?).

| А здесь, в Нидерландах, вы участвуете в подобных проектах?

В Амстердаме есть реабилитационный центр Reade, он активно сотрудничает со Свободным университетом Амстердама (VU), а там находится кафедра по функциональной электростимуляции, куда я регулярно наведываюсь. Я познакомил с ними один белорусский стартап. Их технология — это такой костюм на все тело, он называется Teslasuit и весь нашпигован электродами. Изначально его разрабатывали для геймеров: у тебя очки виртуальной реальности, этот костюм, ты бежишь по лабиринту, если что-то в тебя попало — то ты почувствовал, что тебе больно. Причем больно так, что ты можешь скрючиться. Оказалось, что эту технологию можно использовать для спортсменов: тренер показывает движение, оно записывается, а когда человек надевает костюм, ему помогают выполнить это движение, искусственно стимулируя нужные мышцы в нужный момент. Получается, что и в реабилитации это очень полезно. То есть, ты можешь не просто физкультурой заниматься, а можешь проходить квест или тренировки. Скоро они как раз будут устраивать презентацию и рассказывать об успехах и подвижках. Если кто-то захочет присоединиться, то можно (?)

| Вы хотите продолжать заниматься разработками в области реабилитации?

Я не знаю, а то ли это, чем бы я действительно хотел заниматься. Это мой интерес или это рационализация необходимости? Но опыт теперь в этой области есть, и, наверное, в ближайший год, я хотел бы включить какие-то похожие программы в Утрехтском университете. Например, организовать студенческую команду для подготовки к Cybathlon. Это соревнование киборгов, как их называют, — людей с какими-то травмами, парализованных, у которых искусственные конечности. Первый Cybathlon был в 2016 году, и мой брат там участвовал. Он, как сильно парализованный человек, соревновался в дисциплине BCI — Brain-Computer Interface, когда на голову надевается шлем с большим количеством датчиков, которые считывают активность мозга. Меняя ее, можно управлять виртуальным персонажем и отдавать от 3 до 8 команд. Чем дальше — тем эта технология более совершенна, и сейчас, наверное, уже можно больше команд отдавать. Но сейчас мой брат занят личной жизнью, женился, у него ребенок родился, в этом плане он крутой, они очень крутые с женой.
Для меня вот этот круг друзей и родственников, с которыми удается поддерживать отношения это мой мир, я гражданин вот этого государства.

Про дом и язык

| Какими были ваши первые впечатления после переезда в Нидерланды?

Моя жизнь в Нидерландах первые лет семь — это была жизнь в режиме выживания. Я приехал сюда один, чтобы осмотреться, сориентироваться. Сначала в маленький городок Нотдорп под Делфтом, а потом перебрался в Делфт, где удивительным образом удалось заполучить недорогое жилье: 400 гульденов (тогда еще были гульдены!) стоила четырехкомнатная квартира. Потом ко мне уже присоединилась супруга с двухлетним Егором, старшим сыном, и мы стали обживаться. В Делфте было очень много в то время молодых русскоговорящих специалистов в таком же статусе — когда есть супруга и ребенок. Поэтому в социальном плане было очень кайфово: вокруг люди в такой же ситуации, и ты говоришь с ними на одном языке, им знакомы твои актуальные проблемы. Но потом парализовало брата и на это уходило очень много ресурсов. То есть я физически находился в Нидерландах, но в каком-то офигевшем состоянии. Как-то у меня украли рюкзак с паспортом, а единственный способ восстановить его — это поехать в Россию. В итоге я завис там на три месяца. И хорошо, что так получилось, потому что удалось организовать реабилитационный процесс: перевести брата из ужасной палаты зеленой такой в индивидуальную, пригласить реабилитолога, который как-то сдвинул это все с мертвой точки, проехаться по родственникам-друзьям, собрать деньги — такой первый краудфандинг. Как только мне сделали паспорт, я позвонил в KLM и прямо сразу из Мытищ уехал в аэропорт и улетел домой. С таким ощущением, что я абсолютно выжатый как лимон, но деньги найдены, реабилитолог есть, план работ есть, я могу от этой проблемы отключиться на некоторое время.

| Но домом были уже Нидерланды?

Тогда у меня было два дома: супруга и ребенок — дом №1, мама и брат — дом №2. И поскольку необходимо участвовать и в этом и в том процессе, то это была жизнь на два дома, эмоционально, да и финансово тоже. Дом — это то место, о котором ты все время думаешь, и у меня параллельно было и одно и другое в голове.
| А как с этим обстоит сейчас? Вы ощущаете себя местным?

Честно горя, я себя ощущаю Максимом. Я не ассоциирую себя ни с российским, ни с нидерландским государством, я сам по себе, хотя паспорта при этом у меня два. После переезда внешний мир стал, конечно, дружелюбнее, но мы настолько были заняты семьей и обустройством, что для нас было самым главным именно социальное окружение, такие же люди, которые переехали с маленькими детьми. Наверное для меня вот этот круг друзей и родственников, с которыми удается поддерживать отношения это мой мир, я гражданин вот этого государства.

| Кроме дружелюбности, что еще удивило в местной жизни и ее устройстве?

Первое, что прямо удивило, это была детская площадка и кто-то из детей то ли упал, то что, ну в общем, заплакал. И все дети остановили игру и подошли: кто-то стоял рядом, кто-то положил руку на плечо. И вот это неравнодушие к хот и маленькой, но беде, оно уже есть у детей маленьких. Это меня просто до слез тронуло. Я понял, что здесь ты приходишь в общество и чувствуешь себя безопасно, потому что знаешь, что о тебе позаботятся, тебя не бросят. Еще здесь очень удобно растить детей, офигенно удобно. Ты чувствуешь себя в безопасности, понимаешь, что дети получают современное образование, у них есть возможность изучить и местную культуру, да и поехать отсюда можно куда угодно.

| Нидерландский язык выучить все же удалось?

Я на нем говорю, но при этом чувствую себя недееспособным. Это мое внутреннее глубокое ощущение, потому что я обожаю английский, могу на нем шутить, понимаю шутки, а вот на голландском говорю, но мне это не доставляет удовольствия. Вообще язык — это инструмент. Если ты общаешься с человеком, с которым у вас близко мировоззрение, то на каком языке — уже не так важно. Как шутят про французский язык: чтобы его выучить, нужно познакомится с француженкой. А с голландским — завести детей и приводить их в детский сад или школу. А вообще задача номер один — это подобрать подобрать школу ребенку. Потому что обычно здесь рядом с домом есть 3-5 школ, но ни очень разные: католическая, протестанская, монтесорри и так далее. Мы отдали младшего в монтессори, и с родителями там прекрасно общаемся и друг друга понимаем вне зависимости от языка, потому что как раз мировоззрение близкое. Так что выбирать школу нужно по мировоззрению, и тогда будет приятно говорить на голландском языке.

Блиц-опрос:

| Как не сдаваться?



| Нидерланды или США? (Теперь, спустя 20 лет)



| Любимые места Амстердама?



«

»